Шахрай Марина Валерьевна

Ребёнок с СДВГ, школа давит, я разрываюсь. Здесь впервые не сказали «просто занимайтесь с ним больше». Дали реальные инструменты для дома и помогли выстроить разговор с учителями.

Старшая дочь ушла жить к парню в восемнадцать, я была в бешенстве. Марина Валерьевна работала со мной, не с ней. Отношения сохранились, и дочь через год вернулась поговорить сама.

компьютерные игры сутками. думала, зависимость. оказалось, побег от школы

Сын начал курить вейп и врать. Первая реакция — запретить и наказать. Хорошо, что сначала пришли сюда. Разобрались, что за этим стоит. Наказание бы не сработало вообще.

Дочь двенадцати лет и её отношение к своему телу. Тема, где одно неверное слово матери ломает всё. Меня научили, что говорить и, главное, чего не говорить.

Внучка живёт со мной, родители в другом городе. Мне, бабушке, объяснили современного подростка так, что я перестала воевать с телефоном и начала разговаривать с ребёнком.

Результат есть, дочери стало легче. Но встречи нужны регулярные и длительные, а это ощутимая статья расходов на год вперёд. Планируйте бюджет заранее.

Больше всего ценю, что она разговаривает с подростками без заискивания и без сленга. Дети это фальшь считывают мгновенно. Мой сын сказал: «Она нормально говорит, как с человеком».

Сын семнадцати лет провалил поступление и просто лёг лицом к стене на две недели. Мы вытащили. Точнее, она вытащила, а я не мешала, что тоже было работой.

Приёмный ребёнок, адаптация шла тяжело второй год. Специалист по подросткам с пониманием темы приёмства — это редкость. Нам очень повезло её найти.

Дочери одиннадцать, начались истерики на пустом месте. Я думала, характер портится. Оказалось, начало пубертата плюс тревога из-за переезда. Мне объяснили, где заканчивается воспитание и начинается помощь.

развод, ребёнок между нами. помогла нам не разорвать его пополам

Буллинг в школе, сын молчал полгода. Марина Валерьевна помогла ему сформулировать, что происходит, и уже потом мы вместе шли в школу. Без её подготовки я бы просто устроила скандал и сделала хуже.

Отец подростка. Считал, что психологи учат детей винить родителей во всём. Оказалось, наоборот: половина работы была про то, как сын может общаться со мной, а не про то, какой я плохой.

Специалист очень хороший, но родителям надо быть готовыми, что содержание сессий подростка вам не расскажут. Меня это сначала бесило. Потом поняла, что иначе ребёнок бы не открылся.

Порезы на руках у дочери я увидела случайно. Это был самый страшный день моей жизни. Приняли нас в тот же день, без записи. Год работы. Дочь жива, учится, встречается с мальчиком. Больше добавить нечего.

Сын не хотел идти категорически, сказал «я не псих». Пошёл только потому, что она сначала созвонилась с ним лично и объяснила, чем занимается. Теперь ходит сам и меня туда не зовёт. Ревную, но радуюсь.

Дочь пятнадцати лет заперлась в комнате и перестала со мной разговаривать вообще. Марина Валерьевна взяла в работу не только её, но и меня, и это оказалось ключевым. Разговаривать мы снова начали месяца через три, и это уже другие разговоры.